Titus Papiris Cursor

vmacfr@wanadoo.fr — Sun, 28 Dec 2008 13:23:45 GMT

Я воздвигаюсь там, где рост неторопливо
проламывает сквозь сухую корь земли.
Я слеп и нем. Я самый миг прорыва,
рожь посевающий и жнущий ковыли.

Где вал морской наотмашь бьет в причал,
где стряхивает сила тяжесть слова.
Кто сам себя копил и заключал,
разломит эту землю снова.

И там уже слова не имут сил,
как жар близей, как холод далеков,
как росплеск по белу белил,
как смех детей и всхлипы стариков.

Cahier noir

vmacfr@wanadoo.fr — Sat, 29 Nov 2008 17:06:48 GMT

Cahier de jardinage.
Закончена. Страница одна осталась.

Cahier aux six blasons.
Начата. Непонятная тетрадь. Оставил пока.

Cahier persan.
Самая трудная тетрадь. Осталась половина. Пока отложил.

Cahier de la chasse au cerf.
Девственно чистая. Пока не влечет. Когда-нибудь м.б.

Cahier noir.
Самое теперь. До весны.

vmacfr@wanadoo.fr — Sat, 01 Nov 2008 22:19:29 GMT

Приходят дни – ни охнешь, ни вздохнешь.
Все письма шлешь за горизонт событий.
Бывает так, что сам к себе не вхож.
Чем откровенней свет, тем занавес закрытей.
Чем тверже ход, запреты тем верней.
Чем речь прямей, тем злей непониманье.
Тем гуще кровь, чем холод ледяней,
и чем родней, тем дальше расстоянья
для поездов, что ходят в никуда.
А в никуде оглянешься и вздрогнешь -
лишь избы да тяжелая вода
по черным полыньям, как зеркала без дна.
Ты жил, ты кем-то был, любил, ты помнишь? -
Смотрись туда и узнавай себя.

vmacfr@wanadoo.fr — Thu, 23 Oct 2008 10:57:27 GMT

Сегодня слышал как ветер гудит в печной трубе.
На меже последний подсолнух гнет к земле.
И уже понимаешь, что все это значит.
Можешь - не можешь, а жить вчерне
самое время – октябрь уже.
И что посеяно – то сжато.
И что в кладовках собрано к зиме – то собрано.
Октябрь уже и урожаи
стоят в пыли брюхато, трехлитрово.
И летнее он что-то отряхает,
и научает просто теплой крови.
И научает дни считать,
и пить их яд маленькими глотками,
и не цепляться ногтями за край октября,
в зиму впадая.

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 03 Sep 2008 08:24:12 GMT

После красоты,
как после пожара,
столько места пустого!
Столько места! - живи с нуля.
Ты опять – только ты.
Ты всего лишь.
Полоса отчуждения.
Целина.

vmacfr@wanadoo.fr — Thu, 07 Aug 2008 05:42:57 GMT

...ночь, догорает костер, картошка в кожуре, глоток спирта. Первое дыхание прохлады, ветер едва касается веток слив. Из-под лампы в саду доносятся голоса Л. и В., слов не разобрать. Время упирается во что-то непреодолимое и застывает.
Засыпаешь счастливым, как будто не будет никакого завтра, будто это завтра необязательно и даже излишне.

vmacfr@wanadoo.fr — Mon, 28 Jul 2008 12:51:28 GMT

Наступает пора немоты.
Договариваешься до пределов,
до наготы,
в которой ты уже не можешь говорить словами.
Стынет вечер.
Тени стирают черты бывшего целого.
Тонкой струей времени мед течет, и ты
уже знаешь, что он делает с нами.

vmacfr@wanadoo.fr — Thu, 24 Jul 2008 14:18:11 GMT

Хлеб убран.
По полям ходят большие черные птицы.
И я хожу напролом по стерне.
До первой вспашки осталось недели две
и две недели – это так мало.
Как страшно быть с землей наедине!
Как на постели спящей роженицы
сидеть и постигать науку о родстве.

Я хотел сказать: плоды, урожай, и все такое.
Полезное, житейское, людское -
вздирать облогу иль лущить жнивье.
Да будет так, но этого так мало.
Не бедовать, не яровать от боли,
взирая на беспамятство твое,
я не могу.
И кружит воронье и я кружу,
и год от года я в тебя вхожу
все глубже, все плотней, все безнадежней,
наперекор всем силам центробежным,
по голени, по пах, по поясницу -
родильница, прядильница, сестрица,
землица на губах.

Твой кровный брат,
я признаю лишь бесполезность трат.
Останется лишь то, что невозможно,
что сверх плодов,
что всей нужды поверх,
что больше нас – так много и так мало.
Я сквозь тебя пройду, я знаю, я готов
под озимь лечь под черным паром,
в немую речь измученных гектаров.

vmacfr@wanadoo.fr — Fri, 18 Jul 2008 19:00:42 GMT

В октябре, во второй его половине, пожалуй,
будет вечер на самом краю заката,
так же будет гореть костер,
только свежее может быть станет воздух и поначалу
сырые комья земли, вывернутые лопатой,
будут шипеть,
уже не будет слив, их склюют птицы
или растопчут дети своими маленькими ногами,
будут сучья трещать, витийствовать искры, и виновато
тени лягут в траву, а потом
угли присыплют влажной землей или они погаснут сами,
и тогда...
И тогда что-то случится... Нет, не плохое, не беда,
а что-то случится во мне, как будто струна,
во мне натянутая до предела, сорвется
и вернется на место с громким звуком « омммм »,
от которого бросится наутек еж в сухой листве
или может быть земляная жаба.
И тогда трещина бегущая во мне
остановится, вернется смысл к вещам, к словам значенья,
и жизнь вернется вся, вполне, без исключенья.

vmacfr@wanadoo.fr — Mon, 14 Jul 2008 21:53:56 GMT

...а ночью будут молнии и дождь
тебя разбудит, ты сойдешь
по лестнице в дому пустом,
по каменным ступеням босиком,
и будешь долго у окна
смотреть как ветки добела
прохватывает светом.
Такая сильная гроза
впервые за пол лета.
И этот раскардаш, и ясность,
и этих судорог согласность
сердечной ярости твоей
сдержать не в силах водолей.
И будут тени шельмовать,
зеленой бусинкой мигать
ракушка телефона.
И завтра будет жизнь опять -
знакомая персона.

vmacfr@wanadoo.fr — Sat, 12 Jul 2008 12:39:26 GMT

Дорога переходит в тропу.
Тропа в охотничью стежку.
Дальше – дебри.
Протискиваюсь. Продираюсь. Живу.
Одни потери.

Как хорошо, что речь потеряла смысл
и ничего не значит.
И нечего стыдиться,
можно говорить метафорами,
что есть признак дурного стиля,
так как стыд и страх
тоже в прошлом, блянах,
так о своих углах
не помнит обмылок.

И чем больше теряю,
тем проще и легче живу.
Полной грудью вдыхаю нетость вещей,
что пахнет сосновой смолой
словно смерть. Словно рядом
бездонный карман, пропад пропадом.
Конечно, надгробий больше уже чем друзей,
вытряхнув из словаря остаток словей,
ниже список сгинувших кораблей
можно продолжить,
но ей, которой вторю,
нет до них дела.

Жизнь продолжается и это очень странно.
Текст роговеет, но длится выброс слов.
И ей вторя безмолвствует язык.
И благодарно я в свои ладони
приемлю безнадежность от нее,
ведь то, что от нее –
воистину прекрасно.
Так много мне дала,
что мне до смерти хватит
крохи с твоего стола.
А отняла так мало…
Пока живу, креплюсь и каменею.
Смею твой смех и вслух рыдать не смею.
Не жалуюсь – благодарю.
Мои разор и боль – последней пробы.
Храню свое отчаяние чтобы
подольше щедрость вынести твою.

Еще есть память.
Такое место, похожее на чулан,
из которого не заметишь пропажи
даже, если вынесут половину, даже,
если видишь закат в полнеба
и вечернюю дачность внутри потемневшего сада,
рядом пруд в камыше, надо
долго вспоминать – еще оно случится
или случилось уже.
Не знаю или м.б. не узнаю.
Чужие вижу сны иль жизнь мою –
не знаю, не разберу, увы.
Ты смотришь моих снов премьеры
в черном коробе моей головы.
Время, вспоротое бегущим лезвием « я »,
незашиваемо в три стежка,
даже если искусен в науке шитья,
всю длину не осилишь.

Я потому говорю путано и невнятно,
что шью суровой ниткой
что может быть сшито,
что может быть сопряжено,
что, может быть, еще случится,
что выстоит, что состоится,
что только нам и никому,
что станет как время во всю глубину.

И это, знаешь ли, лихая работа.
Такая свобода, что не вздохнешь.
Как память о несовершенном убийстве.
Нож вкалываешь и тем живешь.
И жизнь опять, и каждый раз – последний.
По следу твоему в последний раз живу –
нажив все нет, долгов одних наследник.

Как стихи на чужом языке,
красота больше смысла и его не хватает.
Неохватимость, неокоемность…
Обнимая тебя, обнимаешь не тех
и самотствуешь, от этих потех опомнясь.
Отчертясь от мира и его рукоделий,
отринув его тиснений ряды
и гекатомбы как будто живых
его изделий восковых,
внутряешься в него еще плотней.
Не стоит сражаться с тенями,
раз нет чертей.
Ведь только прозрачность побеждает тени.
Я так сторонюсь, что ничего не нарушу.
Но сквозь меня, очумелого от потерь,
можно прямо как в открытую дверь
самолета вывалиться наружу.

Не встречу тебя
на дорогах, сколь бы ни было их,
ни на задворках, ни на путях,
ни искрь, ни инде.
Ты - девочка на костылях
в глуши кладбищенского сада,
в тени незрелых, терпких, золотых,
колючих, райских яблонь.

Есть время встреч и невстреч.
Есть пора запретным садам цвести,
есть нужда сосновый венок плести.
Есть время немотствовать и время щебетать,
шептать, рыдать от боли, время
крутить любови и рыдать опять.
Но не забыть тебя, себя не расплескать.
Всей жизнью, жилой, силой всей
подмешивать свое густое семя
в проточный смысл твоих прямых речей.

vmacfr@wanadoo.fr — Mon, 10 Sep 2007 19:31:45 GMT

Не жизнь вполне,
но лишь ее осколыш
нужен мне.
На самом дне осадок.
Остаток, выкормыш, одна
нажива, но не жизнь сполна.
Все что не впрок, не ко двору,
что не сгодилось никому,
что через край, что кроме,
до белых пальцев я держу
в ладони.

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 15 Aug 2007 09:54:33 GMT

Проходят дни, проходят лица.
По засыпающей столице
проходят грешные такси.
Нетвердым шагом вдоль стены
проходят родины сыны
навстречу утренней Авроры.
Полночи минет в разговоре
о тех прошедших временах,
которых правила впотьмах
мы повторяем благоверно.
Проходят дни, проходят луны.
Я чувствую как прохожу,
когда под утро свет гашу,
и голос мой в подлунном мире -
скрип половиц в пустой квартире.
Прохожих крупы лошадей...
Проходит мода на людей.
Кому дано себя кроить,
кому до рвани доносить.
Проходят грозы и дожди
проводят наискось черты
по стеклам окон.
Жизнь наспех шьет и ты
на срок свой соткан.
То зажигается, то меркнет.
Идет состав за Билу Церкву.
И даже главные слова
проходят тоже навсегда,
как электричек поезда.
Я прохожу навылет, напролет,
сквозь город, переулки, и уход
в дворы, в задворки, в темень подворотен
никем не видим и бесповоротен.
И только неотрывно вслед за мной
спешит с благою вестью вестовой,
и я не знаю, что мне делать с нею.
Шаги все ближе за моей спиной.
ОглЯнуться? Оглянуться не смею.

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 25 Apr 2007 13:19:46 GMT

Совсем мало таких царапин, такого рода опыта от поездок по европе. М.б. даже и нет совсем. Разве что сравнительные тут - так ,там – эдак, но не ярко, все сглажено, качества усреднены.
Конечно, я о людях - величавость гор, синь морей, ширь полей, сень теней мало меня занимают. Благородные руины и того меньше. Средства производства, особенности промыслов, пожалуй, еще да. Конечно, досуг.
Это для меня загадка большая. До сих пор. Не люблю недоумевать, но тут недоумеваю. Какой-то общий пригиб к земле и мелочность. Мелочность ума, мысли. Скованность, несвобода в мысли же. А не будет ли это слишком? да и вообще, пустое, не нашего ума дело. Вот яичники обезьяны кому вшить, это – да, потому как польза, а переписку маркса с каутским, это - нет, пустое. Это пугает и восхищает одновременно. Начальственное «не рассуждать!», а ,скажем, мести улицы, совершенно неуместно, т.к. никто ничего такого и не думал - метем улицы, подстригаем газон. Начальственное же « долой с печи, рубить окно в европу, америку, электрифицировать страну, строить бам » также бессмысленно, т.к. все и так копошатся, все унавожено, ведь так лучше, быстрее, а главное, удобнее. Хворостинку к хворостинке – гнездышко, кирпичик к кирпичику – глядишь, городок, раз гульден, два гульден, - глядишь, банк. А мы и не думали. Последовательность. Чем лететь на луну, надо бы прежде запустить в производство туалетную бумагу.
Лучших русских это всегда отворачивало. Герцен, Толстой (Люцерн и после), даже Тургенев (о казни и после), ФМД, Тютчев, Леонтьев, и вообще славянофилы. Солженицын не так давно (хоть и не это именно, но передернуло и отвернуло все же). Плюнули, перекрестились и пошли домой.

Тут можно еще много язвительных слов произнести, но ведь не нужно. Мне не нужно. Ропщут : эгоизм, практицизм, гомосексуализм... Ну, во-первых, не настолько уж, да и потом, когда ничего не осталось, и гомосексуализм хорошо.
Куда все девалось? Тоже не вопрос. Кончилось и все. За свет не плачено - свет потух.
Вопрос в том, куда теперь все это нести. Как говорил мюллер, откуда мы начнем свое торжественное восхождение?

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 25 Apr 2007 09:33:21 GMT

Сейчас стал вспоминать (в связи с предыдущим), что еще из всех моих поездок оставило наиярчайшее впечатление. Я вообще осторожен, долго жду и опасаюсь ранних слов. Жду иногда годами, пока не составится что-то устойчивое, сухой остаток.
Наверное, еще Израиль. Уже очень давно. Семейственность. Шум, крик, ссоры, обиды, бой посуды, но - узы. Ты меня обманешь, я тебя надую, но сестра моя будет матерью твоих детей. Таких уз, такого родства улицы и всего народа не встречал больше нигде. Жарко. Вся эта « русскость » и « русская соборность » несравнимо ниже по накалу.

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 25 Apr 2007 08:26:03 GMT

Из числа впечатлений от поездки в Эпир долго не мог вполне осознать одно, главное. Ведь не горы же, в самом деле, не море, а понятно,что люди. Но вот что именно в них, чего не встречал раньше. Не встречал именно в массе людей. Вот что в них, как-то ускользало, не давалось. И теперь только - умные лица. Рыбаки, крестьяне, даже торговцы. Служащие, старики. Чрезвычайный контраст с лицами приезжих, коих впрочем, ничтожно мало, т.к. не туристское место, да и не сезон. Благородство лиц, ясность мысли.
В моем опыте путешественника это впервые.

vmacfr@wanadoo.fr — Sat, 14 Apr 2007 11:32:28 GMT

...и счастье – лишь минуты полторы.

Прикрыв глаза, неслышно повтори :
околица... из прежней жизни лица...
овчины запах... синие дворы...
кострище... брынза... сумерки... синица...
Вернешься ты. И все тебе приснится.
Форель... зело... криница... Повтори.

с укр. М.Фишбейн. 1998

vmacfr@wanadoo.fr — Tue, 06 Mar 2007 22:59:02 GMT

Северный ветер.
Сорваны ставни с замков.
Ветром заверчен
мусор из темных углов.

Из-под заборов
листвы на порог намело.
Слов, разговоров
пустых на дворе – огого.

Сам весь просвистан,
продут, словно дуло ружья.
Будто бы выстрел
навылет прошел сквозь меня.

И невозвратно,
хоть было так ясно всегда,
что было завтра
и то, что случится вчера.

vmacfr@wanadoo.fr — Thu, 21 Sep 2006 19:29:02 GMT

Что должно было быть, не случилось.
Что должно было стать, полегло.
Ты меня закалил, чтоб я вынес
все шальное творенье твое.
И твое рукоделье земное
пред распахнутостью настежь врат
воротит, кобелит, своеволит –
шаг вперед, но два шага назад.
Чтобы такому быть, до хрипоты
я волком выл во все глухие уши.
Такое мог построить только ты
и только человек такое мог обрушить.
И нынче я не человек вполне,
а крошево твоих же начинаний
и начертаний рвань, во мне
звено к звену, щепа к щепе и камень
к камню слагаются в какой-то антимир.
Я археолог подлинных названий
и смыслов чистых мойдодыр.
Я вой ста тысяч труб, засыпанных землей.
Я убиенных консул неубитый.
Я рой размытого погоста под водой.
Я Ной, утопленник со всей своею свитой.

vmacfr@wanadoo.fr — Fri, 19 May 2006 15:04:12 GMT

мама в твоих словах я рос
и вырос из них
насквозь совсем навырост
уже ничего не имею
и голый стою
стряхнув с себя этот словарь никчемный
живая рыбь родного языка
еще трепещет в моем горле но она
ничто что знаю я не называет
бывает беспечно безбарышно медь просыплешь
ни бедняку не злато ни себе потеря
и право никто не станет вырубывать топором
о том завтра никто и не вспомнит
жизнь потом
потому и возможна что
прежде намедни вчера и до
самой себя она забудет
правнук диких этрусков
и сын уже не помню какого по счету рима
я не люблю свою речь и рифму
мимо кладу ей надлежащего места
не от небрежности а из мести напрасной
за этот вкус крови с которым из пасти иной
вываливаются слова как вдрызг разбитые зубы
за истоптанность случайным людом
намычавшим и вбормотавшим в нее пустого
уж лучше ей достаться им
как деве с семенем чужим
да и правду сказать
все языки человеческие таковы
на гора выблевывая тонны словесной руды
и шлака негодного
ждешь спелого слова а до ушей
доносится полный фон витгенштейн
мама я могу все забыть
не узнавать шума сосен
не слышать морского прибоя
да и людского тоже
словарь чистой речи похоже
открыт у меня в ладонях
и нет там пока ни слова

vmacfr@wanadoo.fr — Thu, 13 Apr 2006 18:35:59 GMT

Хочу в отпуск. На неделю. Купить все купе и отправиться куда-нибудь очень далеко, скажем, в Харбин. Еще лучше весь вагон. А еще лучше целый состав. Чтобы только иногда толстая, грустная проводница носила чай в подстаканниках.

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 27 Jul 2005 10:12:24 GMT

Ты до слов в моем словаре,
ты в начале на белом листе,
словно перед грозой, ты одна –
шаровой молнии тишина.
А когда нерестится речь,
горлом кровь, как из раны течь,
все слова для тебя, все листы,
от аза до фиты – ты.
Это ты, как сквозь пальцы песок.
Это ты, будто пулей в висок.
Это твой прямой телефон
сквозь аорту мою подключен.
Это я – черной ночью прибой,
это ярость моя с тобой.
Не таясь пред тобою стоя,
не то тень моя, не то я.
Мы весь мир обрюхатим вдвоем.
Запишу в дымоходе углем
твое имя – отравленный стих
полуночных вигилий моих.

vmacfr@wanadoo.fr — Wed, 20 Jul 2005 18:58:55 GMT

Земля :

Что ж ты маешься, милый, напрасно?
Никаких от тебя вестей.
Приходи, отдохни сейчас на
цветущей равнине моей.

Ты в соленых туманах как в снах и
в очумелой своей голове
зачеркни все вчерашние страхи.
Ты греби, возвращайся ко мне.

Остров :

Что мне шепчет первая волна?
То вторая вторит ей волна,
то доскажет третяя волна...
Ты меня не вытянешь со дна,
у меня с Сицилией война,
ты мне нынче вовсе не нужна...

Земля :

Образумься, окстись, отщепенец!
Без тебя отцвету я зазря.
Не дай Бог, лихой иноземец
засеет мои поля.

Ты себе никогда не простишь ведь
этой подлой, позорной вины.
Оглянись, посмотри на пристань –
все огни для тебя зажжены.

Остров :

Не хочу я к твоим берегам,
у меня в паху кипит вулкан.
У меня в застенке атаман,
и еще пиратский капитан.
Мои дни чаек в небе бледней,
мои ночи базальта черней,
мои очи чертей вороней,
я останусь как прежде – ничей.

vmacfr@wanadoo.fr — Tue, 19 Jul 2005 13:39:31 GMT

Гнется стебель от обилья зерна.
Ломит кости, когда ноша трудна.
Рвется сеть, если тяжек улов –
меру знай, попусти, рыболов.

Жизнь щедра или делает вид,
что ни день, в мои двери стучит.
Нам бывало с ней так хорошо,
но теперь не хочу ничего.

Я ее болтовню изучил,
я ее до середки прожил,
мне для медных полушек ее
недосуг отворять, вот и все.

Время есть для засева полей,
время есть для разброса камней.
Научиться хочу забывать,
растранжирить, отдать, расплескать.

Пусть кружит миражей хоровод,
еще стрелки вращает завод.
То и это, иль эта, иль та –
суть лишь атомы и пустота.

Мир скукожился в полный цугцванг,
в этом космосе зреет бигбанг,
гематома в мильярды парсек
в безразмерной моей голове.

vmacfr@wanadoo.fr — Sun, 03 Jul 2005 16:10:44 GMT

По дубовой аллее иду, из зноя в тень ступаю. Чередуются свет и тень, от дерева к дереву, шаг за шагом, след в след. Начала пути не видно уже и конец его предсказуем, но не виден пока. Столько пройдено, что особенности света как и особенности тени уже изучены и не представляют большого интереса. Количество сменяющих друг друга пар возможно кратно в каждой точке какому-то числу N, но и это тоже почему-то не трогает. Иду как идут механические часы, пока завод не закончился.
Разве я просил о такой щедрости? Обилие даров несоизмеримо с моей способностью их принять. Зачем мне столько дней? К чему мне столько жизней? Я научился говорить с жизнью на ее языке, мы вполне согласны друг с другом, к чему же эти утомительные повторения? Или м.б. я чего-то еще не понял? М.б. это действительно зачем-то нужно?