Titus Papiris Cursor's Journal

Saturday, November 1st, 2008

11:18 pm

Приходят дни – ни охнешь, ни вздохнешь.
Все письма шлешь за горизонт событий.
Бывает так, что сам к себе не вхож.
Чем откровенней свет, тем занавес закрытей.
Чем тверже ход, запреты тем верней.
Чем речь прямей, тем злей непониманье.
Тем гуще кровь, чем холод ледяней,
и чем родней, тем дальше расстоянья
для поездов, что ходят в никуда.
А в никуде оглянешься и вздрогнешь -
лишь избы да тяжелая вода
по черным полыньям, как зеркала без дна.
Ты жил, ты кем-то был, любил, ты помнишь? -
Смотрись туда и узнавай себя.

Thursday, October 23rd, 2008

12:56 pm

Сегодня слышал как ветер гудит в печной трубе.
На меже последний подсолнух гнет к земле.
И уже понимаешь, что все это значит.
Можешь - не можешь, а жить вчерне
самое время – октябрь уже.
И что посеяно – то сжато.
И что в кладовках собрано к зиме – то собрано.
Октябрь уже и урожаи
стоят в пыли брюхато, трехлитрово.
И летнее он что-то отряхает,
и научает просто теплой крови.
И научает дни считать,
и пить их яд маленькими глотками,
и не цепляться ногтями за край октября,
в зиму впадая.

Wednesday, September 3rd, 2008

10:23 am

После красоты, как после пожара, столько места пустого! Столько места! - живи с нуля. Ты опять – только ты. Ты всего лишь. Полоса отчуждения. Целина.
(5 comments \| comment on this)

Thursday, August 7th, 2008

7:42 am

...ночь, догорает костер, картошка в кожуре, глоток спирта. Первое дыхание прохлады, ветер едва касается веток слив. Из-под лампы в саду доносятся голоса Л. и В., слов не разобрать. Время упирается во что-то непреодолимое и застывает.
Засыпаешь счастливым, как будто не будет никакого завтра, будто это завтра необязательно и даже излишне.

Monday, July 28th, 2008

2:50 pm

Наступает пора немоты.
Договариваешься до пределов,
до наготы,
в которой ты уже не можешь говорить словами.
Стынет вечер.
Тени стирают черты бывшего целого.
Тонкой струей времени мед течет, и ты
уже знаешь, что он делает с нами.

Thursday, July 24th, 2008

4:14 pm

Хлеб убран.
По полям ходят большие черные птицы.
И я хожу напролом по стерне.
До первой вспашки осталось недели две
и две недели – это так мало.
Как страшно быть с землей наедине!
Как на постели спящей роженицы
сидеть и постигать науку о родстве.

Я хотел сказать: плоды, урожай, и все такое.
Полезное, житейское, людское -
вздирать облогу иль лущить жнивье.
Да будет так, но этого так мало.
Не бедовать, не яровать от боли,
взирая на беспамятство твое,
я не могу.
И кружит воронье и я кружу,
и год от года я в тебя вхожу
все глубже, все плотней, все безнадежней,
наперекор всем силам центробежным,
по голени, по пах, по поясницу -
родильница, прядильница, сестрица,
землица на губах.

Твой кровный брат,
я признаю лишь бесполезность трат.
Останется лишь то, что невозможно,
что сверх плодов,
что всей нужды поверх,
что больше нас – так много и так мало.
Я сквозь тебя пройду, я знаю, я готов
под озимь лечь под черным паром,
в немую речь измученных гектаров.

Friday, July 18th, 2008

9:00 pm

В октябре, во второй его половине, пожалуй,
будет вечер на самом краю заката,
так же будет гореть костер,
только свежее может быть станет воздух и поначалу
сырые комья земли, вывернутые лопатой,
будут шипеть,
уже не будет слив, их склюют птицы
или растопчут дети своими маленькими ногами,
будут сучья трещать, витийствовать искры, и виновато
тени лягут в траву, а потом
угли присыплют влажной землей или они погаснут сами,
и тогда...
И тогда что-то случится... Нет, не плохое, не беда,
а что-то случится во мне, как будто струна,
во мне натянутая до предела, сорвется
и вернется на место с громким звуком « омммм »,
от которого бросится наутек еж в сухой листве
или может быть земляная жаба.
И тогда трещина бегущая во мне
остановится, вернется смысл к вещам, к словам значенья,
и жизнь вернется вся, вполне, без исключенья.

Monday, July 14th, 2008

11:53 pm

...а ночью будут молнии и дождь
тебя разбудит, ты сойдешь
по лестнице в дому пустом,
по каменным ступеням босиком,
и будешь долго у окна
смотреть как ветки добела
прохватывает светом.
Такая сильная гроза
впервые за пол лета.
И этот раскардаш, и ясность,
и этих судорог согласность
сердечной ярости твоей
сдержать не в силах водолей.
И будут тени шельмовать,
зеленой бусинкой мигать
ракушка телефона.
И завтра будет жизнь опять -
знакомая персона.

Saturday, July 12th, 2008

2:33 pm

Дорога переходит в тропу.
Тропа в охотничью стежку.
Дальше – дебри.
Протискиваюсь. Продираюсь. Живу.
Одни потери.

Как хорошо, что речь потеряла смысл
и ничего не значит.
И нечего стыдиться,
можно говорить метафорами,
что есть признак дурного стиля,
так как стыд и страх
тоже в прошлом, блянах,
так о своих углах
не помнит обмылок.

И чем больше теряю,
тем проще и легче живу.
Полной грудью вдыхаю нетость вещей,
что пахнет сосновой смолой
словно смерть. Словно рядом
бездонный карман, пропад пропадом.
Конечно, надгробий больше уже чем друзей,
вытряхнув из словаря остаток словей,
ниже список сгинувших кораблей
можно продолжить,
но ей, которой вторю,
нет до них дела.

Жизнь продолжается и это очень странно.
Текст роговеет, но длится выброс слов.
И ей вторя безмолвствует язык.
И благодарно я в свои ладони
приемлю безнадежность от нее,
ведь то, что от нее –
воистину прекрасно.
Так много мне дала,
что мне до смерти хватит
крохи с твоего стола.
А отняла так мало…
Пока живу, креплюсь и каменею.
Смею твой смех и вслух рыдать не смею.
Не жалуюсь – благодарю.
Мои разор и боль – последней пробы.
Храню свое отчаяние чтобы
подольше щедрость вынести твою.

Еще есть память.
Такое место, похожее на чулан,
из которого не заметишь пропажи
даже, если вынесут половину, даже,
если видишь закат в полнеба
и вечернюю дачность внутри потемневшего сада,
рядом пруд в камыше, надо
долго вспоминать – еще оно случится
или случилось уже.
Не знаю или м.б. не узнаю.
Чужие вижу сны иль жизнь мою –
не знаю, не разберу, увы.
Ты смотришь моих снов премьеры
в черном коробе моей головы.
Время, вспоротое бегущим лезвием « я »,
незашиваемо в три стежка,
даже если искусен в науке шитья,
всю длину не осилишь.

Я потому говорю путано и невнятно,
что шью суровой ниткой
что может быть сшито,
что может быть сопряжено,
что, может быть, еще случится,
что выстоит, что состоится,
что только нам и никому,
что станет как время во всю глубину.

И это, знаешь ли, лихая работа.
Такая свобода, что не вздохнешь.
Как память о несовершенном убийстве.
Нож вкалываешь и тем живешь.
И жизнь опять, и каждый раз – последний.
По следу твоему в последний раз живу –
нажив все нет, долгов одних наследник.

Как стихи на чужом языке,
красота больше смысла и его не хватает.
Неохватимость, неокоемность…
Обнимая тебя, обнимаешь не тех
и самотствуешь, от этих потех опомнясь.
Отчертясь от мира и его рукоделий,
отринув его тиснений ряды
и гекатомбы как будто живых
его изделий восковых,
внутряешься в него еще плотней.
Не стоит сражаться с тенями,
раз нет чертей.
Ведь только прозрачность побеждает тени.
Я так сторонюсь, что ничего не нарушу.
Но сквозь меня, очумелого от потерь,
можно прямо как в открытую дверь
самолета вывалиться наружу.

Не встречу тебя
на дорогах, сколь бы ни было их,
ни на задворках, ни на путях,
ни искрь, ни инде.
Ты - девочка на костылях
в глуши кладбищенского сада,
в тени незрелых, терпких, золотых,
колючих, райских яблонь.

Есть время встреч и невстреч.
Есть пора запретным садам цвести,
есть нужда сосновый венок плести.
Есть время немотствовать и время щебетать,
шептать, рыдать от боли, время
крутить любови и рыдать опять.
Но не забыть тебя, себя не расплескать.
Всей жизнью, жилой, силой всей
подмешивать свое густое семя
в проточный смысл твоих прямых речей.

Monday, September 10th, 2007

9:31 pm

Не жизнь вполне,
но лишь ее осколыш
нужен мне.
На самом дне осадок.
Остаток, выкормыш, одна
нажива, но не жизнь сполна.
Все что не впрок, не ко двору,
что не сгодилось никому,
что через край, что кроме,
до белых пальцев я держу
в ладони.

Wednesday, August 15th, 2007

11:53 am

Проходят дни, проходят лица.
По засыпающей столице
проходят грешные такси.
Нетвердым шагом вдоль стены
проходят родины сыны
навстречу утренней Авроры.
Полночи минет в разговоре
о тех прошедших временах,
которых правила впотьмах
мы повторяем благоверно.
Проходят дни, проходят луны.
Я чувствую как прохожу,
когда под утро свет гашу,
и голос мой в подлунном мире -
скрип половиц в пустой квартире.
Прохожих крупы лошадей...
Проходит мода на людей.
Кому дано себя кроить,
кому до рвани доносить.
Проходят грозы и дожди
проводят наискось черты
по стеклам окон.
Жизнь наспех шьет и ты
на срок свой соткан.
То зажигается, то меркнет.
Идет состав за Билу Церкву.
И даже главные слова
проходят тоже навсегда,
как электричек поезда.
Я прохожу навылет, напролет,
сквозь город, переулки, и уход
в дворы, в задворки, в темень подворотен
никем не видим и бесповоротен.
И только неотрывно вслед за мной
спешит с благою вестью вестовой,
и я не знаю, что мне делать с нею.
Шаги все ближе за моей спиной.
ОглЯнуться? Оглянуться не смею.

Wednesday, April 25th, 2007

3:18 pm

Совсем мало таких царапин, такого рода опыта от поездок по европе. М.б. даже и нет совсем. Разве что сравнительные тут - так ,там – эдак, но не ярко, все сглажено, качества усреднены.
Конечно, я о людях - величавость гор, синь морей, ширь полей, сень теней мало меня занимают. Благородные руины и того меньше. Средства производства, особенности промыслов, пожалуй, еще да. Конечно, досуг.
Это для меня загадка большая. До сих пор. Не люблю недоумевать, но тут недоумеваю. Какой-то общий пригиб к земле и мелочность. Мелочность ума, мысли. Скованность, несвобода в мысли же. А не будет ли это слишком? да и вообще, пустое, не нашего ума дело. Вот яичники обезьяны кому вшить, это – да, потому как польза, а переписку маркса с каутским, это - нет, пустое. Это пугает и восхищает одновременно. Начальственное «не рассуждать!», а ,скажем, мести улицы, совершенно неуместно, т.к. никто ничего такого и не думал - метем улицы, подстригаем газон. Начальственное же « долой с печи, рубить окно в европу, америку, электрифицировать страну, строить бам » также бессмысленно, т.к. все и так копошатся, все унавожено, ведь так лучше, быстрее, а главное, удобнее. Хворостинку к хворостинке – гнездышко, кирпичик к кирпичику – глядишь, городок, раз гульден, два гульден, - глядишь, банк. А мы и не думали. Последовательность. Чем лететь на луну, надо бы прежде запустить в производство туалетную бумагу.
Лучших русских это всегда отворачивало. Герцен, Толстой (Люцерн и после), даже Тургенев (о казни и после), ФМД, Тютчев, Леонтьев, и вообще славянофилы. Солженицын не так давно (хоть и не это именно, но передернуло и отвернуло все же). Плюнули, перекрестились и пошли домой.

Тут можно еще много язвительных слов произнести, но ведь не нужно. Мне не нужно. Ропщут : эгоизм, практицизм, гомосексуализм... Ну, во-первых, не настолько уж, да и потом, когда ничего не осталось, и гомосексуализм хорошо.
Куда все девалось? Тоже не вопрос. Кончилось и все. За свет не плачено - свет потух.
Вопрос в том, куда теперь все это нести. Как говорил мюллер, откуда мы начнем свое торжественное восхождение?

11:31 am

Сейчас стал вспоминать (в связи с предыдущим), что еще из всех моих поездок оставило наиярчайшее впечатление. Я вообще осторожен, долго жду и опасаюсь ранних слов. Жду иногда годами, пока не составится что-то устойчивое, сухой остаток.
Наверное, еще Израиль. Уже очень давно. Семейственность. Шум, крик, ссоры, обиды, бой посуды, но - узы. Ты меня обманешь, я тебя надую, но сестра моя будет матерью твоих детей. Таких уз, такого родства улицы и всего народа не встречал больше нигде. Жарко. Вся эта « русскость » и « русская соборность » несравнимо ниже по накалу.

10:22 am

Из числа впечатлений от поездки в Эпир долго не мог вполне осознать одно, главное. Ведь не горы же, в самом деле, не море, а понятно,что люди. Но вот что именно в них, чего не встречал раньше. Не встречал именно в массе людей. Вот что в них, как-то ускользало, не давалось. И теперь только - умные лица. Рыбаки, крестьяне, даже торговцы. Служащие, старики. Чрезвычайный контраст с лицами приезжих, коих впрочем, ничтожно мало, т.к. не туристское место, да и не сезон. Благородство лиц, ясность мысли.
В моем опыте путешественника это впервые.

Saturday, April 14th, 2007

1:29 pm

...и счастье – лишь минуты полторы.

Прикрыв глаза, неслышно повтори :
околица... из прежней жизни лица...
овчины запах... синие дворы...
кострище... брынза... сумерки... синица...
Вернешься ты. И все тебе приснится.
Форель... зело... криница... Повтори.

с укр. М.Фишбейн. 1998

Tuesday, March 6th, 2007

11:53 pm

Северный ветер.
Сорваны ставни с замков.
Ветром заверчен
мусор из темных углов.

Из-под заборов
листвы на порог намело.
Слов, разговоров
пустых на дворе – огого.

Сам весь просвистан,
продут, словно дуло ружья.
Будто бы выстрел
навылет прошел сквозь меня.

И невозвратно,
хоть было так ясно всегда,
что было завтра
и то, что случится вчера.